Вербальный аппарат гипнотических процедур

Материал подготовлен Дарьей Семенец.

Оглавление:

1. Научная интерпретация явления гипноза. 6

1.1 Подходы к определению феномена гипноза. 6

1.2 История развития учения о гипнозе. 7

1.3 Современные подходы к трактовке явления гипноза. 18

2. Гипноз как специфическая форма коммуникации. 24

2.1 Роль гипнотерапевта. 24

2.2 Условия для проведения сеанса гипноза. 26

2.3 Подготовительный этап гипнотерапии. 28

2.4 Процесс гипнотической коммуникации. 31

2.4.1 Невербальные составляющие гипнотической коммуникации. 31

2.4.2 Речевое оформление гипнотических процедур. 37

Заключение. 54

Список использованной литературы.. 55

Введение

Цель данной работы заключается в рассмотрении особенностей вербального аппарата гипнотических процедур.

Выбор темы обусловлен неизменной актуальностью исследований в области взаимосвязи языка и мышления, психологической составляющей коммуникации. Зависимость силы воздействия человеческой речи от её структуры – увлекательная  и относительно мало разработанная область знаний.

Сознательное воздействие на человека с помощью слов или словосочетаний практиковалось ещё в глубокой древности, на протяжении истории оно находило многообразные применения. В рамках данной работы особый интерес для нас представляет использование гипноза в терапевтических целях.

Схематично можно различать терапию посредством гипноза и терапию под гипнозом. Первая, в форме кратковременных или продолжительных сеансов, основывается на лечебной эффективности гипнотического состояния как такового. Механизм терапевтического эффекта объясняется различно в зависимости от теоретических взглядов различных школ.

Что касается терапии под гипнозом, то широкие возможности внушение в гипнозе открывает для хирургии, анестезиологии, стоматологии, для лечения соматических и психических заболеваний. У нас в стране и за рубежом под анестезией, вызванной внушением в состоянии гипноза, проводятся достаточно сложные хирургические операции. Отсутствие достоверных статистических данных не позволяет провести сравнение гипнотерапии с другими методами лечения в отношении риска.

Если судить по художественной литературе или по кино, то гипноз имеет скорее негативный образ. Он ассоциируется с состоянием, которое может вызваться определёнными повторяющимися ритуалами (в том числе словесными формулировками) и способно превратить активного, ответственного и организованного субъекта в пассивный автомат.

Однако, несмотря на такого рода стереотип, на протяжении истории возникали новые подходы к пониманию феномена гипноза и менялись акценты в определении данного состояния. «В традиционном гипнозе бессознательное программировалось как машина; в новом гипнозе к бессознательному обращаются как к высшей сущности, хранилищу возможных программ» (2, с. 93).

Важным для нас представляется уточнение того, что не следует смешивать новый подход к гипнозу, которому в нашей работе уделяется значительное внимание, с нейролингвистическим программированием, несмотря на некоторую преемственность техник, поскольку  «каждая из этих дисциплин имеет свой объект, свои методы, свои показания, свою квалификацию и своих клиентов» (2, с. 131).

В рамках данной работы с учётом поставленной цели гипноз рассматривается как специфическая форма коммуникации, в терапевтическом контексте осуществляемая между врачом и пациентом. Описание особенностей речевого поведения гипнотерапевта сопровождается комментариями на основании имеющихся к настоящему моменту объяснений из области психологии. Более того, описанию речевого оформления сеанса гипнотерапии предшествует историческая справка о развитии представлений о гипнозе, в том числе и о роли его речевой составляющей. Освещаются в работе также и основные теории относительно гипноза и попытки его определения, поскольку для характеристики речевой составляющей данного явления важно иметь представление о многообразии  существующих ему объяснений.

1. Научная интерпретация явления гипноза

1.1 Подходы к определению феномена гипноза

Исследователи феномена гипноза отражают в попытках сформулировать его определение собственные представления о природе данного явления. Отсутствие однозначных объективных критериев гипнотического состояния и невозможность провести чёткие границы области гипноза на данном этапе развития науки обусловливают отсутствие универсального определения, учитывающего все стороны интересующего нас явления.  В предлагаемых определениях освещаются, таким образом, отдельные аспекты феномена и проявления связанной с ним таинственной силы.

Наиболее полное определение гипноза было предложено Британской медицинской ассоциацией в 1955 году. Оно гласит, что гипноз – это «преходящее состояние измененного внимания у пациента, состояние, которое может быть вызвано другим человеком и в котором могут спонтанно или в ответ на вербальные или иные стимулы появляться различные феномены. Эти феномены включают в себя изменения сознания и памяти, повышенную восприимчивость к внушению и появление у пациента реакций и идей, не свойственных ему в обычном состоянии духа. Кроме того, такие феноме­ны, как анестезия, паралич, мышечная ригидность и вазомоторные изменения, могут быть в этом состоянии вызваны или устранены» (2, с. 53) .

По прошествии половины столетия данное определение не утратило свою актуальность и перекликается с современными представлениями о явлении гипноза. В психотерапевтической энциклопедии под редакцией Б. Д. Карвасарского, третье издание которой вышло в свет в 2006 году, приводится следующее определение, отражающее трактовку феномена современной наукой: гипноз (греч. hypnosсон) – «это временное состояние сознания, характеризующееся сужением его объёма и резкой фокусировкой на содержании внушения, что связано с изменением функции индивидуального контроля и самосознания» (7, с. 92).

Трудно определить точную дату появления самого термина «гипноз». В большом универсальном словаре Пьера Ларусса оно впервые встречается в IX томе, вышедшем в свет в 1873 году. В словаре это слово сопровождается следующим определением: «Сон, вызванный главным образом продолжительным разглядыванием блестящих предметов»[1].  Лексикографической фиксации термина «гипноз» предшествовало введение английским хирургом Джеймсом Брейдом в 1843 году термина «гипнотизм» в работе, посвящённой нейрогипнологии (7, с. 92). Брейд рассматривал данное явление как особый вид сна, наступающий в результате «утомления сосредоточенного взора и внимания, расслабления мышц и замедленного дыхания» (5, с. 23).

В настоящее время некоторые авторы отмечают разницу между двумя терминами, обозначая термином «гипноз» состояние, а термином «гипнотизм» – совокупность технических приёмов, позволяющих вызвать это состояние.

Формированию современного представления об интересующем нас явлении предшествовали столетия практического использования гипноза, наблюдений и экспериментов, а позже и попыток предоставить научное обоснование их результатов.

1.2 История развития учения о гипнозе

Использование удивительных и еще не достаточно изученных состояний психики человека, таких как внушаемость и гипноз, уходит своими корнями в доисторическое прошлое. Внушение в бодрствующем состоянии и особенно в гипнозе использовали жрецы и шаманы, вожди и полководцы, целители и мистификаторы.

В одном из самых древних источников о способах врачевания – египетском папирусе Эберса (XVI в. до н. э.) содержится описание девятисот прописей целительных трав и снадобий. Во всем тексте папируса настойчиво проводится мысль о необходимости сопровождать принятие каждого лечебного средства обращением к богам и духам (5, с. 20).

Использовали древние жрецы внушение и в состоянии гипноза. В греческом храме, посвященном богу-врачевателю Асклепию, имелось специальное помещение – абатон, где паломники, пройдя предварительные сложные процедуры богослужения, погружались в искусственный сон, во время которого слышали голос Асклепия (5, с. 20).

Авторы Библии имели полное представление о глубине наведенного сна, о внушении и силе веры. Одним из наиболее искусных древних психотерапевтов, согласно книгам Нового Завета, был Иисус Христос. В VIII главе Евангелия от Матфея описывается, как Христос исцелил двух «весьма свирепых», переселив из них бесов в стадо свиней: «И он сказал им: идите. И они, вышедши, пошли в стадо свиное. И вот, все стадо свиней бросилось с крутизны в море и погибло в воде» (стих 32). В главе IX (стихи 27-35) рассказывается об исцелении словом слепых и немых. (5, с. 21). «…По вере вашей, да будет вам», — с такими словами Иисус исцелял больных прикосновением рук (Евангелие от Матфея, 9:29).

«…И навел Господь Бог на человека крепкий сон, и когда он уснул, взял одно из ребер его и закрыл то место плотью. И создал Господь Бог из ребра, взятого у человека, жену, и привел ее к человеку…»(Бытие, 2:21 —22).

«…И сказал Господь Моисею: еще одну казнь Я наведу на фараона и на египтян, после того как он отпустит вас отсюда. Когда же будет он отпускать, с поспешностью будет гнать вас отсюда, внуши народу (тайно), чтобы каждая женщина у ближней своей выпросила вещей серебряных и вещей золотых…»(Исход, 11:1—2) (4, с. 6).

Широко распространено внушение и самовнушение в странах Востока, особенно в Индии, где велика вера в могущественную чудотворную силу заклинаний. Одно из них, взятое из тайной книги брахманов «Атхарваведы» сопровождалось ритуалом: брахман раскачивался в такт заклинанию и сжигал на огне определенное количество листьев какого-либо растения. По данным источника, заклинание оказывало свое исцеляющее воздействие, если произносилось 70 раз.

Практическое использование гипноза имеет многовековую историю, однако научная гипнология берёт начало с середины XIX века.

Привлечению внимания к гипнозу способствовали открытия венского врача Франца Месмера (1734-1815). Он был одним из образованнейших людей своего времени, доктором медицины, права и философии (5, с. 21). Используя в качестве лечебного средства магнит, введенный в практику Парацельсом ещё в начале XVI века, Ф. Месмер неожиданно для себя обнаружил, что лечебный эффект у определенной категории больных наступает и в тех случаях, когда вместо магнита он прикасается к ним своей рукой. Из этого он сделал вывод о том, что целебная сила заключается не в магните, как утверждал Парацельс, а в руках целителя. Собственное открытие поставило Ф. Месмера в тупик, но как добросовестный учёный он стал искать этому явлению теоретическое объяснение. В результате он создал теорию, сущность которой сводится к следующему: Вселенная пронизана особого рода невидимой субстанцией – магнетическим флюидом (от греч. fluidas– текущий), и отдельные, особо одаренные личности обладают способностью «накапливать» в себе магнетические флюиды, а затем непосредственно или через специальные приспособления передавать их другим людям (5, с. 22) .

Для лечения больных Ф. Месмер сконструировал специальные «бакэ» (чаны, наполненные железными опилками). В крышке каждого чана были сделаны отверстия, из которых наружу выходили подвижные железные стержни. Больные располагались вокруг «бакэ», брались за стержни и друг за друга, образуя длинные цепочки. Сам Франц Месмер выходил в лиловой одежде и «намагничивал» чаны, прикасаясь к ним хрустальным жезлом. Во время сеанса играла нежная музыка (Ф. Месмер был музыкантом, имел дружеские отношения с Вольфгангом Амадеем Моцартом и его отцом Леопольдом). Ф. Месмер добивался появления у больных в состоянии транса «криза» (конвульсий), во время которого они плакали и кричали. Потом их переносили в специальный зал, где они засыпали, а очнувшись ото сна, чувствовали себя освобожденными от страданий. «Криз», по представлениям Ф. Месмера, приводил к более гармоничному распределению «нервного флюида» и тем самым способствовал исцелению.

Разработанный Францем Месмером метод индукции и использования транса в терапевтических целях как в групповом, так и в индивидуальном варианте был  полностью невербальным. Предложенный им термин «раппорт» означал физический контакт, благодаря которому происходила передача «флюида» от магнетизера к пациенту. При индивидуальном сеансе Ф. Месмер активно использовал различные прикосновения (сжатие рук и потирание пальцев, прикосновение и пассы вдоль тела).

Франц Месмер был глубоко уверен в правоте своей теории, которую считал «физиологической и рационалистической» (5, с. 22). Он был убежден, что существование флюида так же реально и материально, как, например, действие металлического магнита. Однако Ф. Месмер утверждал, что открытый им «животный магнетизм» существенно отличается от действия магнита, и смутно догадывался, что кроме флюидов на больного воздействуют еще «какие-то силы». Отсюда и все эти ритуалы с камзолом, музыкой, жезлом. Несмотря на реалистические тенденции Ф. Месмера, мотивы интереса публики к его опытам были другого порядка: конец XVIII века совпал с появлением романтической чувствительности, в которой сентиментальные потребности, долго сдерживаемые рационалистическими императивами, нуждались в удовлетворении. Эксперименты Ф. Месмера разворачивались на особенно благоприятной почве, и его «магнетический флюид» сразу же приобрёл мистическое значение[2].

В 1774 году месмеровская теория «магнетических флюидов» рассматривалась на совместном заседании Французской академии и Королевского медицинского общества, в котором принимали участие такие видные ученые, как Лавуазье, Франклин, Жюсье, Байли (5, с. 22). Животный магнетизм был осужден. Целебное действие (а его отрицать было невозможно) приписывалось не флюидам, существование которых ставилось под сомнение, а воображению. «Воображение без магнетизма вызывает конвульсии, – говорилось в заключении, – а магнетизм без воображения не вызывает ничего» (5, с. 23). Но главное заключалось в том, что осуждены были не только теория Ф. Месмера, но и сам метод лечения, который, по мнению академиков, «отрицательно влияет на нравственные устои общества». Интересен комментарий современника и друга Франца Месмера Шарля д’Эслона: «Если Месмер не имел других секретов, кроме умения использовать воображение на пользу здоровья, не является ли одно это чудесным даром? Если медицина воображения есть наилучшая медицина, то не ею ли мы должны заниматься?» (2, с. 91)

Несмотря на критику теоретического обоснования Ф. Месмером своего метода, интерес в медицине и обществе к магнетизированию сохранялся. Известно, что выступления на эстрадах знаменитых магнетизеров (месмеристов) привлекли внимание учёных и врачей к феномену месмеризма, его изучению, что способствовало в XIX веке развитию научных теорий и практических методов гипнотизма (7, с. 317).

В 1818 году поклонник Месмера Шостенье де Пьюнсегюр, практикуя «магнетические» пассы, открывает наиболее глубокую стадию гипноза – сомнамбулизм. Магнетизируя больного, Пьюнсегюр убеждается в том, что пациент погружается в состояние «магнетизма» не только в результате прикосновений, но и под воздействием слова, приказа.

Однако началом научного изучения гипноза считают исследования Джеймса Брейда (1795-1860). Присутствуя на сеансах известного французского магнетизера Шарля Лафонтена (внука знаменитого баснописца), Дж. Брейд обратил внимание на то, что пациент, впавший в состояние «магнетизма», не может открыть глаза, пошевелить рукой и вообще напоминает спящего человека. Дж. Брейд решает сам продолжить опыты по «магнетизации», но применяет при этом свой оригинальный метод. Он предлагает пациенту фиксировать взор на любом предмете, например, на горлышке бутылки, и не думать ни о чем, кроме сна. Результаты опытов превзошли ожидания. Все пациенты после нескольких минут общей расслабленности и фиксации взгляда впадали в состояние, которое Дж. Брейд назвал гипнотизмом.

Для объяснения механизма гипноза Джеймс Брейд использовал гипотезу о моноидеизме, или о состоянии схваченности одной единственной мыслью. Это состояние, как он полагал, возникает у загипнотизированного в результате сосредоточения взора и мысли на одном предмете.

Теоретическое объяснение Дж. Брейдом гипноза с точки зрения наших дней, по мнению ряда учёных (В. Т. Кондрашенко и др. ((5, с. 24)) представляется несколько наивным, но практические наблюдения, сделанные им, не потеряли своей актуальности и сегодня.

Джеймс Брейд одним из первых отметил тот факт, что восприимчивость людей к гипнотизации – гипнабельность – неодинакова и зависит не столько от личности гипнотизера, сколько от состояния нервной системы пациента. Он обратил внимание на то, что глубина гипноза у различных людей может быть различной, а иногда меняется на протяжении одного и того же сеанса. Дж. Брейд убедился в особой силе внушения в состоянии гипноза и использовал этот эффект как метод лечения истерических параличей, припадков, заболеваний глаз. Но главной заслугой Джеймса Брейда, по мнению ряда учёных (Д. И. Донской, С.А. Игумнов и др.) является то, что он был первым, кто взглянул на гипноз как на явление земное, материальное, вызванное естественными, физиологическими причинами (5, с. 24).

После смерти учёного центр изучения гипноза переместился во Францию. Точнее, во Франции образовались два центра по изучению гипноза: первый в Сальпетриере  во главе с всемирно известным неврологом и психиатром Жаном Мартеном Шарко (1825-1893) и второй – в Нанси во главе с профессором терапевтической клиники университета Ипполитом Бернгеймом (1837- 1919).

Поводом для новой волны интереса к гипнозу во Франции послужил тот факт, что Шарко была поручена проверка эффективности вошедшей в ту пору в моду металлотерапии. Так, французский исследователь Бюрк примерно в 1850 году сделал наблюдение, что если больная в состоянии сомнамбулизма дотрагивается до медной ручки двери, то впадает в каталепсию. Этого не происходило, если на ручку двери была предварительно надета резиновая перчатка. Комиссия подтвердила факты, полученные Бюрком, но не сумела дать им убедительного теоретического объяснения. Работая в комиссии, Шарко заинтересовался гипнозом как методом воздействия на больных. В ту пору его интересовал механизм возникновения неврозов, особенно истерии (5, с. 24).  И тот факт, что многие симптомы истерии в состоянии гипноза буквально «на глазах» исчезали или, наоборот, проявлялись, привели Шарко к выводу о том, что гипноз является не чем иным, как искусственно вызванным истерическим неврозом.

Шарко разработал свой «шоковый» метод гипнотизации. Пациента вводили в полузатемнённый зал. Вдруг раздавался оглушительный звук гонга. Перед глазами вспыхивал яркий свет, и пациент впадал в состояние гипноза. Шарко выделил три стадии глубины гипноза: каталепсию, летаргию и сомнамбулизм.

Представители нансийской школы (Бернгейм, Дюмон, Бони и др.) считали, что гипноз – это психологический феномен, связанный с внушением. Они рассматривали гипноз как результат того, что гипнотизируемый поддается внушающему влиянию гипнотизера, не обнаруживая при этом достаточной критики к полученному внушению. Утверждение нансийцев было следующим: «Гипноза нет, есть только внушение» (5, с. 25) .

Между парижской и нансийской школами гипнологов развернулась длительная и достаточно острая научная дискуссия. В конечном итоге на Первом Международном конгрессе физиологической психологии, состоявшемся в Париже в 1889 году нансийцы  одержали убедительную победу.

Исследователи  отмечают, что ошибок не избежала ни та, ни другая школа. Если Шарко, идентифицируя гипноз истерией, ограничил рамки его лечебного применения, то Бернгейм и его сторонники, отождествляя понятия гипноз и внушение, тем самым отрицали самостоятельность гипноза и существование его вне сферы вербального воздействия (5, с. 25).

С современных позиций признаётся, что, хотя гипноз и внушение взаимосвязаны, тем не менее они представляют собой отличные друг от друга явления хотя бы уже потому, что в гипноз можно погрузить не только человека, но и животных, в то время как восприятие словесного внушения присуще только человеку (5, с. 25).

Изучением гипноза в 60-80-е годы XIX века занимались и за пределами Англии и Франции.

Большой вклад в изучение гипноза сделал шведский психотерапевт Отто Веттерстранд, опубликовавший книгу «Гипнотизм и его применение в медицине» (переведена на русский язык в 1893 году), в которой он описывает особенности лечения гипнозом соматических заболеваний (болезни сердца, астма, болезни желудка), впервые ставит вопрос о лечении гипнозом хронического алкоголизма.

Немалую роль в развитии учения о гипнозе сыграли труды немецких врачей Левенфельда и Молля.

Одновременно с работами Шарко, Бернгейма, Бони профессор физиологии Харьковского университета Василий Яковлевич Данилевский (1852-1939) в многочисленных экспериментах показал возможности гипнотического воздействия на животных. Свои исследования он проводил  на самых различных представителях животного мира: тритонах, крокодилах, речных раках,  лангустах, каракатицах, и др. В 90-е годы XIX века он доказал на основании огромного материала и тонких экспериментов единство природы гипноза у человека и животных, нанеся тем самым ощутимый удар по взглядам нансийской школы.

Большую роль в развитии отечественной и мировой психотерапии сыграл Владимир Михайлович Бехтерев (1857-1927). В лечении больных он широко пользовался внушением под гипнозом. Когда в юбилейном для Военно-медицинской академии 1898 году В. М. Бехтереву предложили выступить с актовой речью, он посвятил ее роли внушения в общественной жизни. Позже, в 1903 году, эта речь была издана отдельной книгой: «Внушение и его роль в общественной жизни».

Некоторые положения, высказанные В. М. Бехтеревым в этой книге, актуальны и в наши дни. Прежде всего, он четко разграничивает в ней такие понятия, как убеждение, внушение и гипноз.

Убеждение, по его мнению, входит в сферу психической деятельности при посредстве личного сознания, усваивается нами путем обдумывания и осмысленной переработки, становясь прочным достижением нашего Я.

«Внушение, – утверждал В. М. Бехтерев, – сводится к непосредственному прививанию тех или других психических состояний от одного лица другому, – прививанию, происходящему без участия воли воспринимающего лица и нередко даже без ясного с его стороны сознания» (5, с. 28). Внушенные идеи В. М. Бехтерев называл «психическими микробами».  «Не подлежит сомнению, – говорил он, – что… психический микроб в известных случаях оказывается не менее губительным, нежели физический микроб, побуждая народы время от времени к опустошительным войнам и взаимоистреблению, возбуждая религиозные эпидемии и вызывая, с другой стороны, жесточайшие гонения новых эпидемически распространяющихся учений». Так,  для XVI века были характерны «эпидемии» колдовства, для XVII века – бесноватость, одержимость, для XIX века – мании величия и преследования (5, с. 29).

Гипноз, по В. М. Бехтереву, представляет собой «не что иное, как искусственно вызванный видоизмененный нормальный сон», при котором, однако, сохраняется контакт с гипнотизером. «У загипнотизированного, – пишет В. М. Бехтерев, – наступает особое состояние пассивности, в силу чего внушение действует на него столь подавляющим образом» (5, с. 28).

Теоретическая разработка механизмов гипноза в нашей стране тесно связана так же и с именем Ивана Петровича Павлова (1849-1936). По мнению учёного, гипноз – это «частичный сон, состояние, переходное между бодрствованием и сном, при котором на фоне заторможенных в различной степени участков мозга сохраняется «сторожевой» пункт в коре больших полушарий, обеспечивающий возможность взаимосвязи между гипнотизирующим и гипнотизируемым» (7, с. 92). Изменение экстенсивности и интенсивности тормозного процесса выражается в различных стадиях гипноза (выделяется уравнительная, парадоксальная и ультрапарадоксальная фазы). В уравнительной фазе сильное раздражение вызывает слабую реакции, а слабое – сильную. В ультрапарадоксальной фазе реакция может быть получена посредством неадекватного стимула, то есть стимула, на который клетки головного мозга в состоянии бодрствования не реагируют. Например, обычная медная монета при особом внушении может вызвать ожог кожи. Парадоксальной фазой И. П. Павлов, а позже К. И. Платонов объясняли необыкновенную силу слова в состоянии гипноза, которое в бодрствующем состоянии является слабым раздражителем. Языковое общение составляет, по И. П. Павлову, «вторую сигнальную систему действительности», слово рассматривается учёным как сигнал сигналов – стимул столь же материальный, как и любой физический стимул. В то же время И. П. Павлов подчёркивает, что эти два рода стимулов нельзя отождествлять ни с количественной, ни с качественной точки зрения из-за прошлого, пережитого человеком (6, с. 10).

Необходимо отметить, что представление о гипнозе как о частичном сне при нейрофизиологических исследованиях не подтвердилось.

Недирективные методы психотерапии, в том числе и психоанализ Зигмунда Фрейда, нашедшие в России благодатную почву в начале века, в 30-х годах были осуждены как метафизические, чуждые материалистическому мировоззрению, и на них было наложено табу.

Следует отметить, что и сам Фрейд сыграл отрицательную роль в истории развития гипнологии, совершив ту же ошибку, что и ортодоксальные гипнологи по отношению к психоанализу.

Фрейд сначала интересовался гипнозом, ездил изучать его технику к Шарко и Бернгейму, но потом, встав на позиции психоанализа, предал гипноз анафеме. Быстрое распространение идей психоанализа на Западе и авторитет Фрейда сыграли свою роль. Интерес к гипносуггестивной терапии в начале века в странах Запада заметно снизился и только благодаря работам последних 3-4 десятилетий начал возрождаться вновь.

Решением Британской медицинской ассоциации в 1955 г. гипноз полностью реабилитирован в Англии. В 1958 году Американская медицинская ассоциация официально включила гипноз в медицинскую терапию. В 1955 году во Франции была издана Медико-хирургическая энциклопедия, в которой гипнозу (том «Психиатрия») посвящена отдельная глава. Однако лишь в 1965 году, после 65-летнего перерыва, в Париже состоялся III Международный конгресс по гипнозу (5, с. 30).

В 80-е гг. XX века широкое признание в мировой психотерапевтической практике получил новый подход в гипнотерапии, создателем которого явился американский психотерапевт Милтон Эриксон (1901-1980). Подход Эриксона принципиально антитеоретичен и прагматичен. Он никогда не формулировал единой теории гипноза и только в ответ на упорные расспросы его учеников и последователей выражал своё мнение о теоретических его аспектах.

Гипнотический транс, согласно Эриксону, это последовательность взаимодействий гипнотерапевт – пациент, приводящая к поглощённости внутренними восприятиями и вызывающая такое изменённое состояние сознания, когда «Я» пациента начинает проявляться автоматически, т.е. без участия сознания (7, с. 896). Транс возникает из межличностного взаимодействия на уровне ощущений, когда гипнотерапевт подстраивается к пациенту, тем самым позволяя обеим сторонам становиться всё более восприимчивыми по отношению друг к другу. Эффективное использование гипноза в эриксоновском подходе не ограничивается какими-то особыми техниками. Более важным является осознание и принятие реальности вместе с готовностью и способностью использовать всё, что она предполагает для достижения желаемых результатов. При использовании эриксоновского гипноза происходят изменения, которые воспроизводят и поддерживают сами себя и приводят к дальнейшим изменениям (7, с. 899).

Краткий исторический обзор теоретических обоснований явления гипноза позволяет проследить развитие представлений о данном феномене, которое, с эволюцией научной мысли, привело к оформлению современных подходов к его определению.

1.3 Современные подходы к трактовке явления гипноза

Как отмечает Андре Вайтценхоффер, «на протяжении 150 лет, в течение которых говорилось о гипнотизме, исследователи обозначали этим словом многие душевные состояния, которые хотя и имели определенные точки соприкосновения, но очень различались между собой. Пра­вильнее было бы говорить о многих гипнозах, а не об одном» (2, с. 83).

Следует признать, что действительно существуют различные гипнозы, каждый из кото­рых может иметь интересные терапевтические параметры. Они имеют свои концепции, свою практику и свои, отличающиеся от других результаты. Жан Годэн выделяет два главных современных направления – традиционный гипноз, который он также называет гипнозом-внушением, иновый гипноз.

Вайтценхоффер в 1988 году предложил следующую терминологию: классическим гипнотизмом он называет все, что было сделано до конца XIX века, это означает, в частности, все наблюде­ния от Месмера до Шарко.

Термином традиционный гипнотизм он обозначает всевозможные практики, существо­вавшие с начала века, практически начиная с Бернгейма и до пятидесятых годов, то есть «гипнотизм-внушение».

Термином нетрадиционный гипнотизм он объединяет очень разные практики, описание которых постепенно появляется в медицинской литературе, в частности те, в которых обнару­живается влияние Милтона Эриксона.

Многие современные практики, включая его самого, по мнению Вайтценхоффера, находят себя в полутрадиционномгипнотизме. (2, с. 87)

Наиболее известными попытками описания процессов и ощущений, возникающих во время гипнотического пережи­вания, к настоящему времени являются следующие (9, с. 28-31):

1.   Гипноз как диссоциация личности. Принципом этой теории яв­ляется наличие множества когнитивных подсистем, которыми в нормальных условиях управляет центральная структура контро­ля. Во время гипноза эти обычно объединенные подсистемы (течения сознания) разделяются в различной степени, что приводит к тому, что они берут на себя «автоматическую» активность[3]: становятся способными к независимой, многоуровневой реак­ции на внушение гипнотизёра.

2.   Гипноз как психологическая регрессия. Такой взгляд на гипноз характеризует его как специфическую форму психологической регрессии, состоящей в задействовании более примитивного процесса первичного мышления и усиления явления переноса относительно гипнотизёра, как практически архетипического — то есть родительского авторитета.

3.   Гипноз как расслабление. Расслабление принимается за источ­ник, из которого происходят все гипнотические явления, такие как регрессия и диссоциация.

4. Гипноз как явление социально-познавательное. В этом подходе гипноз не является специфическим или исключительным опы­том.  Его определяют лишь через социальный контекст, в котором он возникает, и поведение людей, проявляющих реакции, принимаемые за гипнотические и ими самими так определяе­мые.

5.   Гипноз как пассивное состояние. Здесь позиция гипнотизируемого при­нимается как пассивная. Такая теория является основой автори­тарного подхода большинства традиционных терапевтов. Пациентом, принимающим пассивную позицию, считается тот, кото­рый позволяет гипнотерапевту управлять своим опытом, лишь незна­чительно проявляя собственную волю или не проявляя ее вооб­ще.

6.   Гипноз как исполнение роли. Неуверенность в существовании состояния, именуемого гипнозом, провоцирует различные со­мнения и спекуляции. Записи мозговых волн, анализы биохи­мических изменений, происходящих в организме, и объективная регистрация активности нервной системы оказываются, в луч­шем случае, мало практичными при попытках определить это явление. Гипноз — состояние, по своей природе, крайне субъ­ективноеи до данного момента противостоит объективным из­мерениям. Поэтому некоторые теоретики (Сое, Sarbin) создали подробную, социально-когнитивную точку зрения, приняв, что гипноза, как специфического и из­мененного состояния сознания, не существует. По их мнению, оно имеет место лишь тогда, когда кто-нибудь соглашается сыграть соответствующую роль. Другими словами, гипнотизируемый не входит в состояние сознания, существенно отличающееся от обычного, а всего лишь играет роль, ведя себя так, как должна себя вести и выглядеть загипнотизированная личность и на этом основании исполняет внушения гипнотизёра[4] (9, с. 28).

7.   Гипноз как измененное состояние сознания. Состояние гипноза иногда также  признается   измененным  состоянием  сознания. С такой перспективы гипноз прини­мается    за    состояние     исключительное     и     отличное    от «нормального» состояния сознания, соз­даваемое искусственным путём при помощи индукции, которая концентрирует вни­мание гипнотизируемого на внушениях, изменяя его феномено­логический опыт. Такая позиция обрела популярность благода­ря признанию того, что во время гипноза человек может испы­тать состояние, остающееся вне области его обычных возмож­ностей. Идея измененного состояния сознания допускает такую возможность, учитывая также изменяемость результатов, полу­чаемых в экспериментах на гипнотическую податливость. Та­ким образом, ключевой вопрос таков: если гипноз – это изменен­ное состояние сознания, то измененным по отношению к чему оно является? Попытки объективно утверждать на химическом и электрическом уровнях существование гипнотического со­стояния оказались безрезультатными, в связи с этим отдельные исследователи (Erickson, Rossi, Zeig) говорят о естественном, бытовом, по­вседневном измерении гипнотических явлений.

8.   Взгляд на гипноз с точки зрения анализа реальности. Исполь­зование обратной связи между чувствами и нашим контактом с внешним      миром     – это      процесс,      обычно      называемый «тестированием реальности» (9, с. 29). В основном он настолько неосоз­нан, что принимается нами как обычное дело. Сторонники этой теории считают, что когда человек входит в состояние гипноза и ос­таетесь в нём, проходящий непрерывно процесс тестирования реальности существенно ограничивается. Переставая на опре­деленное время пользоваться обратной связью с миром, человек остаётся ориентированным лишь на свои внутренние пережива­ния (9, с. 29). Сдерживая объективное тестирование реальности, мы находим­ся в состоянии принять любую реальность. Внушаемая реаль­ность, как и каждая другая реальность, в какую мы верим, неза­висимо от того, является ли она реальной или фальшивой, опре­деляет количество и качество поведенческих и эмоциональ­ных реакций (9, с. 30).

9.   Слова и опыт, как раздражители вызывающие условную реак­цию. Здесь ос­новным является факт того, что, придавая словам значения, мы используем свой индивидуальный опыт. Таким образом, одно и то же слово неизбежно будет означать различные вещи для раз­ных людей. Эти различия сильнее заметны на примере абст­рактных слов.  Слова – это условные раздражители,  представ­ляющие внутренние переживания. Жесты – также условные раз­дражители, приобретающие значения в процессе учебы. Слова и жесты имеют те значения, которые выучил данный человек. Та­ким образом, носителем значения является человек, а не слово. Каждая личность – это индивидуальность, контактирующая лишь ей свойственным образом. Поэтому успешная гипнотическая коммуникация позволяет интерпретировать то, что внушает те­рапевт, и собственным неповторимым образом реагировать на это (9, с. 30).

10.  Гипноз как результат взаимного воздействия. В традиционных методах   гипноза   индукция   была   чем-то,   что   гипнотизер «применял» к гипнотизируемому. В стандартном, неиндивидуализированном подходе гипнотизируемый вводил себя в гипноз, реагируя на безличностный характер внушений гипнотизера (9, с. 30). Однако в подходе, ориентированном на сотрудничество, терапевт и клиент совместно несут ответственность за гипнотический опыт. Гипнотерапевт должен быть чувствительным к нуждам пациента, подстраивая свой подход под него, так чтобы гипнотизируемый реаги­ровал на внушаемую возможность перемен. В связи с этим обе стороны взаимозависимы. Одна подчинена другой. В концеп­ции интеракции подчеркивается, что терапевт должен подстро­иться к клиенту и уважать его. Эти факторы, однако, не являют­ся необходимыми, для возникновения гипноза. Эстрадного гип­нотизера ничего не объединяет с участниками спектакля. На­верняка, здесь также нельзя говорить о его деликатности и осо­бой чувствительности к их неповторимым чертам характера и личности.

11. Биологический подход к гипнозу. Тесный контакт между соз­нанием и телом хорошо заметный во взаимоотношениях, осно­ванных на гипнозе, привел к возникновению теории о биологи­ческой основе гипноза. Американский исследователь Эрнест Росси пришел к выводу, что естественный биологический цикл попеременной концентрации внимания и его спада (ультрасуточный ритм), физиологически наступающий каждые от 90 до 150 минут, входит в состав су­точного цикла функционирования организма (известного под названием околосуточного ритма). Ультрасуточный ритм был признан здесь биологической основой гипнотического состоя­ния. Пауль Вацлавик описал гипноз как результат асимметрии полушарий мозга, имея в виду, что гипнотическая индукция ве­дет к ослаблению левого полушария мозга (ответственного за рациональное мышление), заставляя исполнять доминирующую роль правое полушарие (ответственное за впечатления и интуи­тивные процессы) (9, с. 31).

Указанные подходы к трактовке явления гипноза, вероятно, не исчерпывают все возможности, которые это многостороннее явление подразумевает. Учитывая это обстоятельство, мы переходим к рассмотрению интересующего нас коммуникативного аспекта гипноза в лечебных целях.

 

2. Гипноз как специфическая форма коммуникации

2.1 Роль гипнотерапевта

Гипнотический сеанс – это, прежде всего, опыт: опыт телесный, опыт эмоциональ­ный и опыт межличностной встречи. Эффективность психотерапевтического лечения зависит от взаимоотношений врача и пациента, от психотерапевтического альянса.

Непременным условием гипнотерапии является позитивное отношение больного к лечению. Поэтому терапию такого рода не назначают, как пилюли или физиопроцедуры, – о её целесообразности договариваются (5, с. 14).

Правильно построенные взаимоотношения врач – больной зависят от многих факторов, среди которых важное место занимает личность врача.

Роль терапевта является определяющей для эффективности гипнотерапии. Речь идёт не о каких-то сверхъестественных мистических способностях. Под особенностями личности, отличающими хорошего психотерапевта от плохого, подразумеваются такие качества, как эмпатия, сердечность, теплота и доброта в общении с окружающими, внимание, умение понять пациента и, несомненно, артистичность. Психотерапевтическое влияние одного человека на другого многие считают искусством. Иногда говорят о врождённом психотерапевтическом таланте. Однако чтобы стать хорошим психотерапевтом, мало обладать нужными личностными особенностями и врождёнными качествами – необходимо уметь их развить в себе и научиться ими пользоваться (5, с. 12-13).

От психотерапевта требуются высокая культура, порядочность и принципиальность. Эти качества вызывают у больного уважение и доверие к врачу, а это уже половина успеха в лечении.

Вероятно, следует согласиться с мнением Б. Д. Карвасарского, что ни в одной другой области медицины этические проблемы не приобретают столь существенного значения, как в психотерапии. Не следует забывать, что некоторые считают  гипноз аморальным и опасным. Анри Эй (Henri Ey) выдвигает моральную проблему «взлома личности, порабощения пациента через его отношение к хозяину-гипнотизёру». Сама проблема вторжения является подводным камнем, который гипнотерапевты должны научиться обходить. Дикая практика внушения, которой не чужд ни один из видов гипноза, ставит правовые проблемы, даже если она вполне благонамеренна.

Практика гипноза в рамках клиники не дает надежных рецептов. Терапевт, использующий гипноз, должен, как и другие врачи, действовать в союзе со здоровыми желаниями и стремлениями пациента, но для неумелого терапевта вполне оче­видна опасность объединиться с деструктивными аспектами личности пациента и усилить его деструктивное поведение.

Большинство авторов считают, что в гипнозе невозможно внушить деструктивное поведение, противоречащее моральным и этическим устоям личности. В то же время человека, несвободного от антисоциальных тенденций, можно как в гипнозе, так и под влиянием внушения в бодрствующем состоянии побудить к совершению преступления.

С учетом всего этого становится ясно, что гипноз должен быть достоянием квалифициро­ванных профессионалов: медиков, психологов и некоторых представителей парамедицинской практики в жестких этических рамках той профессии, где они официально признаны. Респек­табельные гипнотические общества фиксируют этические принципы в своих уставах (2, с. 71).

В частности, у нас в стране применение гипноза регламентировано определёнными юридическими нормативами.

Предметом широкого обсуждения в последние годы стали вопросы, связанные с возможностью использования средств связи и массовой информации с целью гипнотерапии. Уже давно было установлено, что гипнотизация может быть осуществлена по телефону[5], радио, телевидению, посредством кино и магнитофонных записей. Принципиальных возражений эта методика не вызывает, как не вызывает сомнения и тот факт, что «механический гипнотизёр» не может заменить живое общение с психотерапевтом (5, с. 76).

2.2 Условия для проведения сеанса гипноза

Лечебный сеанс гипноза следует начинать только тогда, когда для этого созданы соответствующие условия. Помещение, где проводится лечение гипнозом (гипнотарий), должно быть достаточно просторным (30-40 м2), с хорошей вентиляцией и звукоизоляцией. Гипнотарий должен быть оборудован удобными для сна креслами (типа авиационных) или кушетками. Для того чтобы во время сеанса не было слышно шагов врача или медсестры, пол покрывается ковром. Освещение должно быть неярким, но достаточным для того, чтобы врач мог наблюдать за поведением, дыханием, мимикой  больного. Важно, чтобы естественный или искусственный свет не падал в глаза больного, а находился сбоку или лучше за его спиной. Шторы, стены, кресла и искусственное освещение должны быть одноцветными, лучше фиолетовыми, так как этот спектр света действует успокаивающе.

Гипнотарий должен быть оборудован источниками слабых звуковых и световых раздражителей: зуммером, тихим метрономом, лампой синего мигающего света, магнитофоном с записями тихой успокаивающей музыки, шума дождя или морского прибоя. Желательно также присутствие в гепнотарии во время сеанса медсестры. Она помогает пациентам принять более удобную позу, при необходимости даёт им лекарства, по указанию врача включает нужные приборы, но главное, присутствие медсестры усиливает впечатление значительности проводимого лечения (5, с. 45-46).

От человека к человеку и от культуры к культуре меняется представление о физической дистанции, которая должна отделять нас от другого человека.  В гипнозе слишком большая близость может ощущаться как вторжение. Напротив, значительное расстояние может пере­живаться как установка на отдаление. Гипнотерапевт должен следить за тем, чтобы дистан­ция была комфортной для пациента, постоянно спрашивая его и наблюдая за его реакциями при приближении и удалении. От такого рода деталей зависит легкость и качество гипноти­ческого опыта (2, с. 57-58).

Относительно положения пациента не существует определённого правила. На заре развития гипноза оператор[6] часто стискивал колени пациента своими коленя­ми. Французский психиатр, доктор медицины и психологии, профессор Жан Годэн в своей практике считает важным, чтобы пациент сохранял сидячее положение, подразумевающее активную позицию, а не положение лёжа, которое скорее подходит для релаксации. Другие же терапевты, напротив, предлагают больному лечь так, как он привык засыпать. На сеансах гипнотерапии Жан Годэн устанавливает кресла приблизительно в семидесяти пяти сантиметрах одно от другого, развернутыми на три четверти. Такое расположение позволяет краем глаза наблюдать за пациентом, не беспокоя его. Руки пациента располагаются на подлокотниках или на бедрах. Эриксон рекомендовал, что­бы руки пациента не соприкасались, но никак не объяснял этот совет.

Что касается продолжительности гипнотического сеанса, данные варьируются у разных авторов. В соответствии с записями Жана Годэна, средняя продолжительность составляет около получаса. С очень эмотивными или резистентными пациентами приходится работать около часа. М. Эриксон указывал, что в 1952 году ему требова­лось обычно от четырех до восьми часов, чтобы должным образом вовлечь пациента в работу.

Нежелательно действовать слишком быстро, поскольку пациенту необходимо время. Гипнотерапевт должен с уважением относиться к периодам задумчивости. В некоторых случаях (при неотложной помощи) вполне уместно действовать быстрее, пользуясь прямыми внушениями, но работа при этом совершается несколько иная (2, с. 61).

2.3 Подготовительный этап гипнотерапии

Важным этапом подготовительного периода гипнотерапии является предварительная (анамнестическая) беседа с пациентом, продолжительность которой составляет в среднем 40-50 минут (5, с. 341). Прежде всего, нужно выяснить отношение больного к лечению гипнозом. Следует учитывать, что само слово «гипноз» способно вызвать ожидания как благотворные[7], так и порождающие сопротивление. Многие наши современники, особенно те, кто видел гипноз на эстраде, не лишены предрассудков в отношении гипноза, а гипнотизера, как правило, наделяют магическими свойствами и сознательно или бессознательно опасаются гипнотического опыта (5, с. 45-46).

Испанские авторы предложили заменить термины «гипноз» и «гипнотизм» терминами «софроз» и «софротерапия» (от греч. sos– гармония иphren- душа). Они хотели таким образом устранить магическое звучание слова «гипноз». Однако в некоторых случаях ореол таинства, присущий слову «гипноз», создаёт мотивационный фактор, облегчающий развитие психотерапевтических взаимоотношений. Как заметил психосоциолог Отто Клинберг, вполне вероятно, что если бы эта замена произошла, а техника осталась той же, то кончилось бы тем, что новое слово приобрело бы значение прежнего термина[8].

По причине довольно высокой вероятности наличия у пациента некой психологической преграды по отношению к гипнозу, врач старается разъяснить ему, в чем состоит гипноз. Для этого гипнотерапевт прибегает к помощи сравнения. Он может объяснить, что речь идет о состоянии, промежуточном между бодрствованием и сном, состоянии, возникающем обычно каждый вечер перед тем, как наступает сон, и продолжающемся недолго, но которое теперь предстоит продлить. Можно также сказать, что гипноз напоминает состояние, когда видят сон и знают, что это сон. В таком состоянии пациент продолжает общаться только с врачом. Эту избирательную связь можно иллюстрировать следующим примером: спящая мать не слышит никаких шумов и тем не менее отзывается на самый слабый крик своего ребенка.

В ходе предварительной беседы терапевт получает от пациента информацию о его прошлых недугах. При этом примечательна практика Милтона Эриксона. К вопросу: «Когда вы почувствовали себя плохо?» – он не забывал добавлять: «А когда вы хорошо себя чувствуете?» или  «Опишите мне, что требуется для того, чтобы стало лучше…» и т. д. М. Эриксон был убеждён, что упоминание о позитивном опыте должно вызвать благоприятные ассоциации, и на этом следует акцентировать внимание (2, с. 21).

Ознакомление с личностью пациента, которое происходит во время анамнестической беседы, помогает гипнотерапевту в выборе тактики поведения. Стиль поведения терапевта может варьироваться в определённых пределах, оставаясь одинаково доброжелательным. Так, вариантами поведения может являться неоспоримый авторитет, когда гипнотизёр как бы нисколько не сомневается в успехе внушения; интеллектуальный подход, когда он объясняет всё, что делает; эмоциональный подход, при котором он может использовать потребность пациента в симпатии, хорошем самочувствии и безопасности; пассивный подход, когда гипнотизёр заявляет, что ничего не может сделать без помощи пациента, создавая у него тем самым впечатление, что тот всё делает сам. При этом Стивен Гиллиген считает наиболее эффективным для гипнотерапевта стиль настойчивый, но сочувственный, властный, но мягкий, требовательный, но понимающий (1, с. 73).

Прежде чем перейти непосредственно к гипнотизации многие врачи используют в своей практике тесты на внушаемость (например, приём Констамма[9], тест качания и тест сжатых рук и многие другие). Существование связи между внушаемостью и восприимчивостью к гипнозу является спорным. Еще не доказано, что внушаемые субъекты более гипнабельны, чем другие[10]. Тем не менее, данные тесты призваны помочь пациентам поверить в свою способность получать внушения и укрепить их доверие по отношению к гипнотерапевту. Многие из приёмов, особенно в сочетании со словесным внушением, сами по себе могут погрузить пациента в гипнотическое состояние.

Создав все условия для гипнотического сеанса после проведения предварительной беседы, с учётом полученных сведений терапевт осуществляет гипнотизацию пациента. Рассматривая гипнотическую коммуникацию, можно выделить следующие её невербальные и вербальные составляющие. Каждый из этих аспектов играет важную роль в течение гипнотического сеанса, и искусное их использование терапевтом оказывает влияние на эффективность гипнотической процедуры.

2.4 Процесс гипнотической коммуникации

2.4.1 Невербальные составляющие гипнотической коммуникации

Под невербальной коммуникацией в науке понимается совокупность неязыковых средств, сигналов и знаков, использующихся для передачи информации и сообщений в процессе общения (8, c. 152). Подтверждение важности этого аспекта коммуникации служат данные о том, что 65 %  информации в процессе общения передаётся не словами.

Обратимся к невербальному оформлению гипноза.

В новом гипнозе главным действующим лицом является пациент. При этом недостаточно говорить с пациентом; говоря, нужно одновременно быть в гармонии[11] с ним. Поскольку пациент, не имея возможности анализировать происходящее, чувствителен к качеству взаимодействия. С целью гармонизации взаимодействия гипнотерапевт принимает положение, сходное с положением пациента, поскольку поза всегда связана с переживанием и эмоциями (2, с. 81). Если гипнотерапевт не имеет доступа к личностным устремлениям пациента, за­дача может показаться невыполнимой (2, с. 32).

Чтобы фиксировать внимание  пациента, одновременно ориентируя его внутрь самого себя, существует прекрасный и широко распространенный способ, заключающийся в просьбе сконцентрироваться на своем дыхании.  Приступая к гипнозу, оператор синхронизирует своё дыхание с дыханием паци­ента, так как это способ существовать в одном ритме с ним. Для этого достаточно говорить в тот момент, когда пациент делает выдох. Дыхание пациента замедляется по мере наступления релаксации, при этом меняется и тон голоса оператора (2, с. 144, 81).

В повседневной жизни мы нередко делаем головой утвердительные или отрицательные знаки или отвечаем на улыбку, не замечая этого. Именно такой вид коммуникации гипнотерапевты стара­ются развить в гипнозе. Поэтому они очень внимательны к сообщениям, которые пациенты посылают им  ненамеренно, часто не осознавая этого. Некоторые виды поведения, не являясь формально коммуникативными, тем не менее содержат для них послание: например, покаш­ливание. Подобным же образом оператор может дать понять или почувствовать пациенту, что данное поведение заслуживает того, чтобы быть генерализованным.

Во время гипнотического сеанса оператор сам действует как бы в состоянии гипноза. Благодаря этому он чувствителен к малейшим знакам, подаваемым пациентом, и способен отвечать на них так, как не смог бы, если бы использовал только свой рассудок. Выражение подсознательнаякоммуникация, которое  использует Жан Годэн, оправдано для обо­значения этого оригинального вида общения, наполненного подсознательным содержанием.

Выражение, которое Зигмунд Фрейд придумал для психоанализа, – «общение бессознательного с бессознательным» – удачно описывает сущность коммуникации в новом гипнозе (2, с. 43).

Развитию подсознательной реакции способствует практика, называемая сигналингом. Формулировка сигналинга проста: «Ваше бессознательное может подать мне знак… слегка при­подняв этот палец…». С 1938 года Милтон Эриксон осваивал использование спонтанных движений головы и рук паци­ента и с юмором говорил, что политики предпочитают задавать вопросы тем, чьи головы пока­чиваются в вертикальном направлении. Практика сигналинга была разработана в ходе семи­нара с участием Эриксона и Ле Крона в 1952 году (2, с. 151).

Движения пальцев при сигналинге отличаются от произвольных движений. Иногда Ле Крон предлагал пациентам помочь движению пальца усилием воли. Однако в ответ на подобное предложение мог  начинать приподниматься другой палец. Такой ответ, возможно, означал, что задание не было понято или что на него нельзя ответить в рамках «да/нет». Тогда для разрешения этого «темного пункта» пациенту были заданы другие вопросы.

Метод подачи сигналов является достоверным индикатором гипноза и может также рас­сматриваться как средство его углубления.

Что же касается утверждения о том, что сигналинг – это «истинный голос бессознатель­ного», то М. Эриксон и Э. Росси предпочитают говорить, что «ответ исходит от подсистемы нашей психики, диссоциированной от сознательного ядра личности» (2, с. 151-152) .

Бессознательное отношение психотерапевта, основанное на доброжелательности, «внимательной открытости», чуткости и уступчивости, способствует вовлечению пациента в процесс лечения. Даже во время молчания психотерапевта пациент должен чувствовать его постоянное внимание, которое воспринимается как помощь. С. Нахт идёт дальше, считая, что бессловесное общение является наиболее значимым и что «речь, во всяком случае в начале лечения, утверждает и усиливает отчуждение, отрыв пациента от врача, что … порождает страх»[12]. Австралийский автор А. Меарес (Meares) полагает, что в гипнозе словесное общение в какой-то мере тормозит пациента; он описывает гипнотическую технику, базирующуюся на невербальной коммуникации, на воздействии окружающей обстановки. Всё словесное общение ограничивается анамнестической беседой на первом сеансе. Автор подчёркивает целесообразность физикального обследования, которое подготавливает пациента к невербальному общению посредством прикосновения. Собственно гипнотизирование производится на следующем сеансе.   Меарес так описывает свой метод (1960 г.): «Я говорю очень мало. Я пытаюсь своим поведением сообщить пациенту идею расслабления и покоя. Я стараюсь создать ощущение общности с пациентом… Мысль о покое передаётся, кроме того, невербальными фонетическими средствами – эпизодически произносимыми «гм» или «а». Если пациент проявляет хотя бы малейшие признаки тревоги, я в спокойном тоне начинаю выдавать скороговоркой массу бессвязных замечаний, не требующих ответа. Затем пациенту предлагается раздеться, как это  он делал при первом визите и лечь под одеяло. На это время я выхожу из комнаты, предоставляя пациента самому себе. Когда я через несколько минут возвращаюсь, пациент лежит на диване в нижнем белье под одеялом. Я вхожу, не торопясь и не произнося ни слова. Если пациент проявляет малейшие признаки тревоги, я приближаюсь к нему. Если тревога не исчезает, я беру молоточек для исследования рефлексов и, не спеша, вызываю коленный рефлекс, как при первом визите. Неопределённое бормотание, выражающее удовлетворение, способствует успокоению пациента, и его тревога исчезает. Затем, всё так же ничего не говоря, я отхожу от пациента. С минуту я прохаживаюсь по комнате, чтобы он знал, что я рядом. Если малейшее напряжение его лица или лёгкое движение пальцев указывает на возвращение тревоги, я подхожу к нему. Не подозревая, что я заметил его тревогу и немедленно среагировал, пациент чувствует себя в безопасности, и признаки лёгкой тревоги, естественно, исчезают. Если же они сохраняются, я подхожу к дивану, приподнимаю одеяло или, если необходимо, слегка ощупываю живот, как при физикальном обследовании. Тревога пациента уменьшается, и я снова отхожу от него. Такой образ действия используется с соответствующими вариациями»[13]. Через несколько минут пациент впадает в состояние глубокого гипноза. Этот метод находится  в стадии эксперимента. Он был успешно применён у 20 случайно отобранных человек.

Милтон Эриксон доказал, что пользуясь языком жестов, гипноз можно вызвать у глухонемых людей (2, с. 109). Он практиковал наведение гипнотического транса с помощью невербальных средств, а именно с помощью рукопожатия. Примером использования этой техники является описание М. Эриксоном одного из своих «пантомимических наведений», которое помогло ему обойти языковой барьер. Этот случай произошёл в Южной Америке, когда Эриксон, плохо говоривший по-испански, читал лекции и демонстрировал гипноз группам медиков. К подготовленной для демонстрации женщине Эриксон подошёл и с улыбкой протянул ей правую руку, она протянула свою. Он медленно пожал руку, глядя ей прямо в глаза, как и она – ему, и медленно перестал улыбаться. Отпуская её руку, он сделал это определённым необычным образом, выпуская её из своей руки понемногу и слегка нажимая то большим пальцем, то мизинцем, то безымянным, всё это – неуверенно, неровно, как будто колеблясь и так мягко убирая свою руку, чтобы она не почувствовала, когда именно он её уберёт и до какой части её руки дотронется в последний раз. Одновременно он медленно изменил фокусировку своего взгляда, дав ей минимальный, но ощутимый сигнал, что смотрит не на неё, а сквозь её глаза куда-то вдаль. Её зрачки медленно расширились, и тогда Эриксон мягко опустил её руку совсем, оставив её висеть в положении каталепсии. Легкое давление на её запястье, направленное вверх, заставило её руку немного подняться.

Данному явлению существует научное объяснение. Пожатие руки – это один из самых распространённых социальных стереотипов. Из-за того, что связанные с ним движения закреплены постоянным упражнением и в силу этого осуществляются автоматически, прерывание этого стереотипа до его завершения, как правило, вызывает кратковременное замешательство, подходящее для наведения транса. Дело в том, что в ситуациях неопределенности, фрустрированности и замешательства человек с готовностью принимает гипноз как средство разрешения ситуации. Приём замешательства явился одним из наиболее эффективных компонентов в техниках наведения транса и внушения Эриксона (7, с. 896-897).

В гипнозе очень важен тон голоса гипнотерапевта. В традиционном гипнозе голос оператора звучит важно, торжественно и внушительно. В новом гипнозе голос терапевта звучит немного искусственно, чтобы подчеркнуть разницу между обычным и гипнотическим состоянием. По мере продолжения сеанса речь оператора, синхронно с дыханием пациента, становится медленнее. Тон голоса иногда служит для выделения некоторых слов и выражений. Тон голоса может меняться и по аналогии: например, он становится выше, когда рука пациента поднимается, при этом терапевт слегка приподнимает свою голову. Тоном голоса оператор передаёт пациенту также чувство доверия. Практикуясь, терапевты значительно повышают процент успешных случаев благотворного влияния тоном голоса на пациента. Заинтересовавшись этим феноменом, Жак Келе заметил, что начинающие терапевты повышают тон голоса к концу фразы, тогда как опытные, напротив, скорее понижают его.

Важным элементом коммуникации являются паузы, соблюдаемые оператором во время гипнотического сеанса. Паузы позволяют пациенту отдаваться свободному «движению души», не будучи потревоженным разговором, который всегда рискует оказаться неконгруэнтным. Однако при этом следует не позволять тревожно­му пациенту чувствовать себя брошенным.

Гипнотерапевты могут  также предупредить пациента, что временами потребуется молчание. После ус­тановления такого ориентира пациент начинает использовать эти паузы для углубления сво­ей поглощенности. Кроме того, такие мгновения тишины часто необходимы пациенту для совершения внутренней работы. Можно внушить ему, чтобы он подал знак, когда будет готов продолжать.

В некоторых случаях молчание оператора, в соединении с позицией ожидания, стано­вится для пациента внушением, указывающим, что от него чего-то ждут[14]; пауза также может изменять равновесие предложения и служить средством напоминания о втором смысле (2, с. 119).

Практика некоторых терапевтов (например, Эрнеста Росси) характеризуется  позицией невмешательства во внутреннюю работу пациента (2, с. 152). Как писал композитор Б. Астафьев: «Пауза – это процесс…» (7. стр. 84)

Хотя невербальная коммуникация играет определённую положительную роль, нельзя недооценивать значения гипноза со словесным общением и роль словесных формулировок.

2.4.2 Речевое оформление гипнотических процедур

В рамках данной работы гипноз рассматривается в первую очередь как разновидность человеческого общения. Для нас гипноз неотделим от отношения, подразумевающего оказание помощи.

Единственно конструктивной исходной позицией при этом является принятие гипнотерапевтом того, что пациент несёт в себе, то есть его идеи, его заботы, его речь. Как только пациент почувствует это принятие, он сможет «обрести ориентацию на реальность и дать ей нужное направление» (2, с. 16). С этого момента становится возможным сопровождение пациента в его опыте и в его работе.

С психологической точки зрения, сопровождать кого-либо означает начать действовать вместе с ним (2, с. 16). Суть любого подхода в гипнозе и психотерапии заключается именно в умении сопровождать пациента. Сопровождение пациента осуществляется по пути в сокровищницу человеческих способностей, мир бессознательного, в котором есть ответ на любую идею, предложенную терапевтом. Практика нового гипноза постоянно свидетельствует о том, что человек располагает внутренними ресурсами, о которых он не подозревает.

В новой гипнотерапии существует предположение, что природа ориентирована позитивно, следовательно, наше бессознательное призвано защищать нас. Работа терапевта ограничивается тем, что он способствует процессам, благотворная природа которых не подлежит сомнению (2, с. 126).

В настоящее время насчитывается более ста различных методов гипнотизирования. В лечебной практике в рамках традиционного гипноза обычно применяют методы воздействия многократно повторяющимися монотонными раздражителями на различные анализаторы  (сюда относится и вербальный метод) и шоковые методы, при которых гипноз вызывается действием сильного внезапного раздражителя (громкий звук, вспышка света и др.) в сочетании с категорическим приказом.

Техника индукции в традиционном гипнозе будет рассмотрена впоследствии в сравнении с другими методами. Нас же по большей части интересует применение методов индукции в новом гипнозе, который, на наш взгляд, является примером того, насколько благотворным может оказаться доверительная коммуникация, основанная на уважении и принятии личности пациента.

Сторонники данного направления рассматривают сам гипноз как один из  природных ресурсов, открывающих доступ к новым ресурсам. Одним из них может являться опыт, который и используется успешно на благо пациента.

Иллюстрацией  простоты и в то же время меткости и эффективности подходов в новом гипнозе является способ индукции гипноза, называемый «сопровождение в воспоминании» (2, с. 16). Этот метод, «прекрасный и мягкий», по словам Жана Годэна (2, с. 17), состоит в том, что пациента просят вспомнить эпизод из его жизни, когда он хорошо себя чувствовал. Благодаря оператору, соблюдающему определённые принципы, направленные на гармонизацию коммуникации, пациент получает возможность пережить эти воспоминания намного ярче, чем он смог бы это сделать один, и постепенно достичь удовлетворительного уровня гипноза.

Сторонники нового гипноза поддерживают утверждение того, что обычная речь может быть тонким и эффективным рабочим инструментом. Простая, понятная пациенту речь или, что ещё лучше, речь, свойственная самому пациенту, позволяет установить с ним наилучшую психологическую связь. При этом особую роль играет произнесение терапевтом имени пациента. Д. Карнеги подчёркивает важность этой детали: «Имя человека – это самый сладостный и самый важный для него звук в любом языке» (5, с. 340).

С целью гармонизации речи терапевта с речью пациента обращается внимание на выбор пациентом сенсорных каналов (систем репрезентации), доминирующих в опреде­ленном контексте. Предпочитаемый пациентом сенсорный канал в период обработки информации отражается в предикатах (наречиях, глаголах, прилагательных) (9, с. 90). В частности, люди, склонные к визуализации, большей частью используют «визуальные» предикаты (например, «видеть», «сфокусировать взгляд», «прозрение»); тяготеющие к слуховым образам чаще прибегают к «слуховым» предикатам (например, «выговориться», «звучит неплохо»); а предпочитающие кинестетическую модальность будут использовать в разговоре больше предикатов, связанных с тактильными ощущениями (например, «схватить», «тяжелый», «облегчение»). Иногда, предикаты могут оказаться двусмысленными (например, «ясный» может относиться как к слуховым, так и к визуальным ощущениям) или слишком общими (например, «понимаю», «испытываю», «знаю»). В таких случаях гипнотерапевт может попытаться прояснить дело, например, спросив: «Что именно вы при этом испытываете?» (1, с. 110-111).

Более сложным примером того, как язык даёт ключ к внутренним переживаниям человека, могут служить метафорические понятия, используемые в  общении. Это стало темой  исследования психолингвистов Лакоффа и Джонсона. В лечебном контексте важно, что конкретные метафорические понятия, используемые человеком, указывают на фундаментальные структуры, управляющие его мышлением. Например, метафорическое представление пациента – «время – деньги» подразумевает использование следующих речевых оборотов: «это решение стоило мне года жизни»; «я не могу уделить вам больше времени – оно для меня слишком дорого»; «я потратил много часов, размышляя об этом»;  «я растратил свое время попусту».

Для подстройки к пациенту, у которого ярко проявляется такое представление, подходят высказывания типа: «давайте посмотрим, во что нам обходится эта проблема»; «если вы потратите некоторое время на упражнения, это впоследствии хорошо окупится»; «вы вложили в это столько времени, что теперь уже нельзя от этого отказаться».

Чтобы выявить подобные общие темы, гипнотерапевт должен быть терпеливым и внимательно следить за высказываниями человека. Метафорические стереотипы не всегда очевидны сразу; поэтому иногда полезно поразмыслить после сеанса, обдумывая различные выражения, использованные клиентом. При этом хорошо помогает магнитофонная запись сеанса.

Также может быть полезно или во время, или после сеанса наглядно представить себе буквальный смысл высказываний клиента. Подобные образы могут оказаться весьма причудливыми или даже юмористическими – например, такие фразы, как «я полностью связан»,  «от всего этого я как будто подвешен в воздухе», «в этом мире человек человеку – волк»,  и т.д. Тем не менее они обычно содержат крайне ценную информацию о характере переживаний человека (1, с. 119-120).

Если терапевт в состоянии идентифицировать вы­деляемую пациентом систему сенсорных раздражителей, то он может подстроить к ней свою модель коммуникации и таким образом, благо­даря установлению более глубокого взаимопонимания, повысить эффективность коммуникации.

В большинстве гипнотических индукций наблюдается прохождение через состояние релаксации, которому оператор способствует, чтобы облегчить наступление гипноза. В традиционном гипнозе часто прибегают к перечислению одного за другим, сегментов тела: «Ваш лоб расслабляется, ваша спина расслабляется, ваши руки … и т. д.». Это прямые внушения, предположительно обладающие кумулятивной мощью благодаря эффекту повторения. Поскольку в традиционном гипнозе позиция пациента считается пассивной, на первый план выходит внушениесна[15] посредством лексики из соответствующего семантического поля: уснутьсонусталостьсонливый; частотны упоминания о глазах, о веках, которые тяжелеют, являющиеся косвенным намёком на сон (2, с. 280).  Непременной частью традиционного гипноза является счёт; для пациента он как бы создаёт возможность запуска программы (2, с.82).

В новом гипнозе в начале гипнотического сеанса оператор использует слова, напоминающие о снятии  напряжения или о комфорте (при этом на сне акцент не делается) и таким образом способствует релаксации. При продолжении опыта нейровегетативная деятельность пациента начинает зависеть от вызываемых образов (2, с. 140-141).

Приведению в действие бессознательных механизмов предшествует важный момент любого гипнотического транса, обозначенный Милтоном Эриксоном неологизмом «депотенциализация сознательного». Это терминологическое словосочетание обозначает процесс, с помощью которого пациент забывает об окружающем в пользу внутренней активности (2, с. 54). Среди средств достижения данного эффекта выделяются отвлечение, замешательство, шок, изумление и психическое насыщение.

Тип психического функционирования при гипнозе и возможная избирательная концентрация таковы, что пациент утрачивает привычную для нас ориентировку в пространстве и времени, происходит «временное забвение внешней реальности», гипнотерапевты говорят в этом случае об отстранённости, о потери бдительности (2, с. 99, 103). Оператор помогает пациенту добиться такой отстранённости.

В традиционном гипнозе пациент теряет бдительность потому, что поддаётся впечатлению, или потому, что играет в самозабвение. В новом гипнозе качество отстранённости психологически иное. Это условная отстранённость. Пациент как бы учится отстранённости, сохраняя способность мгновенно возвращать контроль над своими действиями. То, что отстранённость даёт возможность для лучшего самоконтроля, может показаться удивительным. Между тем близкую аналогию можно увидеть в обучении плаванию: раскрепощение является условием действительного контроля над ситуацией (2, с. 99).

Гипноз как межличностное взаимодействие в контексте отстранённости интересным образом отражается на восприятии пациента. Пациент находится в психологическом резонансе со словами, произносимыми другим человеком, которые становятся единственным внешним стимулом. При этом  резонанс конкретного слова может быть использован как психологический ориентир (2, с. 99, 144). Во время гипнотического сеанса часто бывает желательным употребление слова «сюрприз»: оно обладает резонансом с миром детства, что способствует гипнотическому функционированию, кроме того, оно перекликается с необычностью данного опыта; наконец, его использование подготавливает почву для появления вероятных специфических феноменов или для неожиданных изменений (2, с. 168). Слова «чудо» и «волшебство» также отсылают пациента к миру детства и просто заинтересовывают. Кроме того, их упоминание помогает сгладить случайную неконгруэнтность, потому что «волшебство всё улаживает» (2, с. 258). Слово «ресурс» также имеет великолепный резонанс. Очень многие пациенты при его упоминании «ощущают… нечто» (с этого момента их речь становится, как правило, менее ясной) (2, с. 145). В то же время гипнотерапевты учитывают, что самые нейтральные слова могут иметь отрицательный резонанс для данного пациента: к примеру, услышать, что в трансе можно чувствовать себя, как в коконе, будет катастрофой для человека, страдающего клаустрофобией (2, с. 144).

Для доступа к скрытым ресурсам пациента терапевт использует позитивные по смыслу слова, должным образом направляющие цепочки психологических ассоциаций. Слова негативные или имеющие болезненный резонанс не используются, по крайней мере, в начале сеанса. Принято говорить, что в гипнозе следует также избегать отрицаний, так как «бессознательное их не понимает» (2, с. 77). Между тем отрицание в гипнозе используется: например, употребление в начале гипноза фраз с двойным отрицанием – это один из способов использования замешательства. Кроме этого, чтобы не употреблять «негативное» слово, терапевты часто заменяют его противоположным по значению, предваряя его отрицанием. В некоторых случаях, однако, терапевт намеренно (но с осторожностью) использует негативные слова в психотерапевтических целях в качестве стимулов для повторного вызова у пациента негативных переживания  (2, с. 126).

При анализе записей гипнотических сеансов Милтона Эриксона иногда встречаются продолжительные и вероятно, утомительные пояснения. Иногда во время пересказа терапевтической истории оператор «открывает скобки», рассказывая историю в истории, и таким образом, множество историй могут встраиваться в следующих друг за другом скобках (2, с. 117). В этом следует видеть необычный, но эффективный метод, постепенно превращённый М. Эриксоном в настоящую стратегию достижения отстранённости. Пациент через определённое время как бы перестаёт слушать и полностью переключается на свои грёзы. Но он продолжает слышать слова терапевта, и эти слова имеют тем больший резонанс на бессознательном уровне, чем меньше он их слушает. Подобным же образом гипнотерапевты повторяют одни и те же слова дважды на протяжении гипнотического сеанса. Такое повторение может показаться лишним, однако оно оказывается отнюдь не напрасным, поскольку уровень восприятия всякий раз иной (2, с. 100-101).

Другой техникой, направленной на депотенциализацию сознательного, является психическое насыщение. Данный приём состоит в том, что пациенту предлагается задание, требующее такого уровня психического функционирования, который трудно поддерживать долго. Например, пациента просят сосчитать в уме от ста в обратном порядке, а оператор тем временем беседует с пациентом. Милтон Эриксон иногда просил своих пациентов-музыкантов вспомнить какую-то мелодию, в то время как сам беседовал с ними. Существует метод индукции, при котором два оператора одновременно говорят с пациентом. В результате происходит психическое насыщение, очень часто облегчающее наступление гипнотического состояния (2, с. 148-149).

Возвращаясь к языку гипнотических процедур, следует отметить тот факт, что М. Эриксон пользуется преимущественно простонародным языком или языком детства, «чтобы добраться до глубины источников, таящихся в душах пациентов» (2, стр. 99). При этом словесная формулировка может содержать много смысловых уровней. Многоуровневая речь, согласно Эриксону, является способом активизации бессознательных процессов: в то время как первый смысловой уровень занимает сознание, последующие, оставаясь нераспознанными, достигают цели, взаимодействуя с бессознательными ассоциативными психологическими цепями. Гипнотерапевты используют слова с коннотациями и импликациями так, чтобы, пока осознаваемые референтные рамки[16] воспринимали сообщение на одном уровне, бессознательное рассматривало совокупность других сообщений, заключённых в тех же словах (2, с. 99-100).

Многоуровневая речь позволяет также предложить пациенту решения или изменение референтных рамок, не осознаваемые им. Предложенные таким образом идеи могут быть приняты или отвергнуты, но, будучи приняты, они действительно становятся идеями пациента. Таким образом, он осознаёт эти решения как свои. Двухуровневая речь вызывает представления, не навязывая их, в рамках повышенной творческой способности гипнотического состояния (2, с. 100).

В терапии возможна одновременная передача нескольких смыслов с помощью следующих средств:

v   метафора,

v   юмор,

v   контекстуальное внушение.

Рассмотрим вкратце каждый из этих приёмов.

Традиционное определение метафоры (со времён Аристотеля) таково: это скрытое уподобление или образное сближение слов на основе их переносных значений: например, «корабль вспахивает море» (2, с. 108).

Милтон Эриксон пользуется этим понятием, обращаясь к этимологии (meta-pherim– нести сверх) для обозначения «средства, позволяющего вносить новые значения в сознание» (2, с. 108). В метафоре содержится явное послание, удерживающее внимание на сознательном уровне; более важным является второй смысл, который «продвигается» независимо и скрыто. Этот второй смысл, будучи связан с проблемами пациента, может способствовать развитию осознавания, но прежде всего он создаёт возможность психического упорядочивания. Метафора – это подход, используемый в терапии и помимо гипноза; но особое значение она приобретает в гипнозе, поскольку метафорический язык является по преимуществу языком правого полушария. Метафора, в частности, позволяет выходить за пределы психологических ограничений. Например, одной из своих пациенток, склонной к суициду, Эриксон с энтузиазмом рассказывал о круговороте жизни с помощью метафор, почерпнутых им в городском ботаническом саду.

Важно, что «метафора «облечена» реальностью, актуальной для того, кто её слушает» (2, с. 109). Если метафора по той или иной причине не подходит пациенту (если в основе её лежит неверное предположение), пациент не воспримет её, и ничто не будет потеряно.  Лучшие метафоры рождаются спонтанно в течение сеанса.

Юмор, как и метафора, использует двухуровневую речь, второй смысл которой проявляется лишь через некоторое время:  он идёт скрытыми путями и становится стимулом, приводящим в действие процессы, эффект которых ожидается после некоторого созревания. Обращение к юмору – хороший способ понять, почему новый гипноз не является простой манипуляцией. Смех, как и гипноз, это феномен, который не достигается волевым усилием, особенно в одиночку. Это личная реакция, разделяемая другим человеком, состояние отстранённости, которое не может быть навязано. Юмор может рассматриваться и как терапевтическое оружие. Как отмечает Жан Годэн, «юмор производит короткое замыкание в защитных механизмах нашего характера». В итоге «чем больше юмора человек вносит в жизнь, тем лучше он себя чувствует» (2, с. 83).

Третьим методом использования многоуровневой речи в гипнотерапии является контекстуальное внушение[17]. Это косвенное внушение, позволяющее человеку, неготовому слушать, услышать нечто; оно позволяет задействовать психологические ассоциации пациента внезапно, одной фразой. Для этого оператор помещает сообщение внутрь предложения. Часто он выделяет определённые слова интонационно, чтобы бессознательное пациента улавливало эти данные вне общего смысла произносимой фразы. Если терапевт говорит, например: «Лучший способ, чтобы вы начали расслабляться, это …», то бессознательное пациента слышит отдельно: «вы начали расслабляться». Следует отметить, что в этом случае речь идёт о поведении, которое пациент не может осуществить волевым усилием. Важным нюансом является то, что в английском языке неопределённая форма и повелительное наклонение одинаковы. Во французском языке использование этого способа требует большей тонкости (2, с. 163). В классическом случае из практики М. Эриксона пациент по имени Джо, умиравший от рака, ничего не хотел слышать ни о психиатре, ни тем более о гипнозе.  Джо был огородником, и Эриксон стал говорить с ним о томатах, усеивая свою речь терминами, обозначающими благополучие и контроль. Бессознательное Джо взяло из этой беседы, независимо от её внешнего содержания, то, что ему подходило и, как и предвидел Эриксон, само создало благотворное для больного гипнотическое состояние (2, с. 164).

Следует отметить, что каждый гипнотический сеанс имеет своего рода название или лейтмотив. Основная тема, как правило, берётся из культурной среды пациента или из того, что его занимает. К примеру, в случае сеанса с пациентом, который работает артистом, упоминается о том, «что реально или нереально», эта тема должна его интересовать; кроме того, она созвучна гипнотическому сеансу.

Тема может иметь отношение к проблемам пациента: например, для пациентки, страдающей от навязчивых состояний, тема сконцентрирована на всевозможных автоматизмах, присущих людям; для тревожного пациента, который боится экзаменационной комиссии, преобладающая тема – незначительность наблюдателя (2, с. 174).

Во время гипноза оператор обращается к бессознательному пациента, пусть даже это утверждение выглядит несколько условно. Как бы то ни было, в предварительных объяснениях, данных пациенту, всегда упоминают о том, что будут адресоваться к «его бессознательному». Таким же образом говорят о пальце, «который отвечает», и когда обращаются к пациенту, его просят «позволить своему телу…», или «позволить своему дыханию…» и т.д. Таким образом, к пациенту обращаются как к диссоциированной совокупности,  и это способствует гипнозу (2, с. 57).

Из общей психологии известно, что предсказание (или ожидание) склонно реализовываться только потому, что в него верят. Гипноз, как и все психологические феномены, не существует изолированно. Он связан с тем, что ему предшествует, и его восприятие будет различным – в зависимости от существующей психической предрасположенности и контекста. Поэтому развитие ожидаемого гипнотического феномена зависит от подготовки его почвы (2, с. 127). Гипноз станет тем, что о нём думает пациент, и это имеет крайне важные и зачастую непредсказуемые последствия теоретического и практического плана. Объяснения, даваемые пациенту по поводу возможностей его бессознательного, также являются исполняющимися предсказаниями, которые могут пойти на пользу гипнотерапии (2, с. 127). С этим явлением связана так же техника проецирования грёз в будущее. Предвосхищение грядущих достижений является очень мощным  психотерапевтическим инструментом. Пациент как бы определяет направляющую линию и предоставляет своему бессознательному работу по её осуществлению (2, с.131).

Дело в том, что если в нашей голове появляется некая идея, то она стремится реализоваться. Этот природный феномен, называемый идеодинамическим, имеет свойство усиливаться  во время гипноза. Бернгейм находит следующее объяснение данному явлению. В нормальных условиях человеческий разум старается критически осмыслить предлагаемые ему идеи. Впечатление обрабатывается и анализируется в рамках сложного душевного процесса, который завершается либо его принятием, либо нейтрализацией. В противоположность этому, у гипнотизируемого превращение мысли в действие происходит так быстро, что интеллектуальное противодействие не успевает развиться. Если терапевт говорит пациенту: «Ваша рука остаётся согнутой», мозг реализует эту идею тотчас же, как только она сформулирована. Рефлекс немедленно передаётся от коркового центра, где идея через посредство слухового нерва была воспринята, к двигательным центрам, вызывая движение мышц-сгибателей (2, с. 89-90).

В связи с тем, что в практике гипноза одно только словесное обозначение феномена уже способствует его осуществлению, терапевты часто пользуются так называемыми трюизмами. Данным термином обозначается повторение общеизвестного, очевидного и настолько естественного, что его нельзя отрицать. Например: «Когда мы устаём, наши глаза начинают потихоньку слипаться и иногда сами собой закрываются»; или «Большинство людей испытывают удовольствие, ощущая на коже приятное прикосновение лёгкого свежего бриза»; или ещё: «Мы знаем, что когда вы засыпаете, ваше бессознательное может рождать образы» (2, с. 181). Употребление трюизмов не обязательно ведёт к реализации того, что произнесено, но делает это гораздо более вероятным. Трюизмы часто применяют для принятия клиентом внушения, которое наступает после принятия им трюизма, например: «Каждый человек исключителен, мы все это знаем (трюизм), и поэтому вы можете испытать глубокий гипноз своим неповторимым, исключительным образом» (9, с. 85).

В новом гипнозе оператор тщательно наблюдает за пациентом и учится следовать подаваемым им знакам. Более того, терапевт даёт пациенту заметить, что нечто происходит или произошло, ратифицируя спонтанно возникающие феномены, например: «Вы заметили, что ваше дыхание стало медленнее и ровнее? Вы знаете, что мышцы вашего лица…» и т.д. Ратифицируются также непроизвольные ответы: «Видите, ваш палец подаёт знак «да»…» и т.д. Ратификация может быть и непрямой: «Если вы достигли транса, то ваше бессознательное может дать знак, приподняв одну из ваших рук…» (2, с. 136). Ратификация часто положительно влияет на ход гипнотического сеанса.

Всё, что идёт в желаемом направлении в процессе гипнотического сеанса, подкрепляется терапевтом фразами: «Да, хорошо» или просто «Да». Эта обратная связь позволяет пациенту усиливать появляющийся феномен, не осознавая, каким образом это достигается (2, с. 20). Кроме того, необычность гипнотических феноменов может вызывать у пациентов тревогу, поэтому важным является необходимость ободрять пациента. Для этого терапевт говорит ему, что всё происходящее совершенно  нормально, сообщает эту импликацию тоном голоса или подбадривает пациента, к примеру,  фразой: «Это интересно, не правда ли?» Пациент, как правило, отвечает на это лёгкими движениями головы. Терапевт также может добавить: «Вы видите, что по-прежнему сохраняете присутствие…» (2, с. 135). Следует отметить, что хотя  новый гипноз не пользуется заранее заготовленными шаблонными фразами, практика доказала полезность некоторых из них, и определённые выражения повторяются при многих индукциях.

Наряду с ободрением пациента некоторые из подобных фраз способствуют его внутреннему поиску, например: «Очень хорошо, продолжайте…». Некоторые фразы направляют установки пациента подобно указателям, например: «Если я говорю что-то, что вам не подходит, вы можете не слышать этого…» (2, с. 122). В новом гипнозе стандартный набор «гипнотических» слов терапевт приспосабливает к пациенту.

В процессе гипнотического сеанса терапевты часто используют расплывчатые термины и обобщения, поскольку это позволяет пациенту активно привлекать свои собственные образы и ассоциации. Так, например, вместо того чтобы сказать пациенту, что он может почувствовать, как по его рукам пробегают мурашки (что часто бывает в действительности во время гипноза), его просят обратить внимание на «ощущения», которые у него появляются. Такой комментарий успокоит пациента и будет соответствовать любому возможному ощущению (2, с. 75).

С этой же целью терапевты стараются формулировать предложение так, чтобы оно имело относительный характер и не смогло стать неконгруэнтным или войти в противоречие с фактами. Вместо того чтобы говорить: «Вы испытываете чувство комфорта», терапевты предпочитают следующую формулировку: «Ощущение комфорта, которое вы открываете…» (2, с. 140).

При этом терапевт всё время наблюдает за реакцией пациента, улавливает и оценивает передаваемые им сигналы: если они не указывают на продвижение в желаемом направлении, терапевт даёт обратный ход, осторожно нейтрализуя высказывание, прибавив, например: «если только этот опыт не был другим для вас… или, возможно, это произойдёт в следующий раз». Например, Жан Годэн на одном из гипнотических сеансов говорит пациентке, что у каждого в детстве были прекрасные минуты, при этом, однако, он отмечает, что её лицо напрягается, как будто его утверждения её не устраивают. Учитывая реакцию пациентки, он заканчивает фразу следующим образом: «… бывают также и трудные минуты». Любая неконгруэнтность ведёт к восстановлению у пациента реакций ориентации во внешней реальности, но благодаря тому, что в гипнозе ритм у пациента несколько замедлен, терапевт успевает среагировать прежде, чем пациент сам прервёт сеанс (2, с. 105-106).

Особенностью нового гипноза является то, что пациенту всегда предоставляется выбор, однако порой он бывает иллюзорным, например: «Желаете ли вы испытать транс глубокий или средний?» Предлагается альтернатива, но результат в любом случае будет один и тот же (2, с. 59). Предложения такого плана выступают в гипнозе связкой, адресующейся к непроизвольным видам поведения, и являются косвенным внушением, например: «Какая из ваших рук поднимется первой?». Такой приём в гипнотерапии называется двойной связью. Иногда она представляется в разработанном виде. Например, Эриксон задаёт вопрос: «Считаете ли вы, что находились в трансе?» Отрицательный ответ может означать: я не знал этого. Если пациент отвечает: «Нет, я не был в трансе», Эриксон добавляет: «Прекрасно, вы действительно не знали об этом!» (2, с. 59).

Поскольку пациент в состоянии гипноза утрачивает привычную для нас ориентировку в пространстве и времени, в этом контексте логические противоречия теряют свой тревожащий характер. Пациент легко допускает для себя возможность одновременно находиться там и здесь, возможность видеть нечто и одновременно не видеть этого (поскольку он видит сквозь него) и т.д. Для обозначения такого особого восприятия феноменов Мартин Орн говорил о логике транса. Она состоит в сосуществовании или идентичности противоположных качеств, таких как тепло и холод, темнота и свет, пространство замкнутое и открытое, общительность и замкнутость, внимательность и рассеянность и т.д. (2, с. 103).

В связи с тем, что привычная логика в гипнотическом состоянии уходит на второй план, в составе внушений (составных) терапевт может объединять то, что между собой никакой логической связи не имеет. Наиболее простой связью является использование союза «и», с помощью которого объединяются все фразы во время гипнотического сеанса. Более смелым является употребление оборотов типа «поскольку… по мере того как…» (2, с. 161).

Как доказал Ноам Хомский, у говорящих на родном языке есть общий набор интуитивных представлений о грамматической гладкости высказываний. Поэтому, когда мы сталкиваемся с неправильно построенным высказыванием, мы обычно на мгновение испытываем некоторое замешательство. Как и при использовании любого приёма создания замешательства, именно в этот момент гипнотизёр утилизирует потенциал реакции субъекта, производя гипнотические внушения.

В гипнотической ситуации нарушения синтаксиса могут быть использованы различными способами. Особенно эффективным способом является введение в середину фразы ключевого слова, одновременно входящего в совершенно другую фразу. Например: «А когда я нырял, мне нравилось сначала проплыть немного под самой поверхностью воды и погрузиться в глубину чуть позже, Джон, или погрузиться раньше, Джон, погрузиться прямо сейчас все глубже и глубже…» (1, с. 199).

Существенным механизмом гипноза является ассоциирование (или сцепление) внушений. К тому, что в настоящий момент происходит или неизбежно должно произойти, присоединяют внушение, которое хотят видеть реализованным. Например: «С каждой ступенью лестницы [воображаемой], по которой вы спускаетесь, ваше состояние углубляется…», или «В то время как ваша рука опускается, она становится всё более напряжённой» и т.д. Поскольку внушённые феномены провоцируют друг друга, гипнотерапевты говорят в этом случае об ассоциативной петле. «Чем сильнее это произойдёт, тем полнее это наступит, и чем полнее это наступит, тем сильнее… и так далее». Ассоциация и ассоциативная петля, создавая кумулятивный эффект, дают начало тем необычным феноменам, которые наблюдаются в гипнозе (2, с. 26-27).

Особенностью вербального оформления гипнотической коммуникации, которая со стороны терапевта проявляется преимущественно в виде внушений (или предложений), является также преимущественное употребление настоящего времени глаголов. Несмотря на то, что большинство терапевтических внушений касаются неким образом будущего опыта, гипнотический сеанс – это своеобразный помост между «теперь» и «потом». Принципиальная структура внушения объединяет настоящее с желаемым: «По мере того, как вы испытываете это, вы можете начать ощущать то». Постоянная обратная связь актуального состояния пациента и того, чего он должен достичь, необходима для достижения перемен (9, с. 89).

 

Заключение

При обучении новому гипнозу особое внимание уделяется усвоению учащимися соответствующих словесных формулировок, поскольку  умелое использование тонкостей языка, искусство переходов, забота о резонансе слов, учёт буквального восприятия – все эти и многие другие особенности речи гипнотерапевта наряду с невербальными составляющими способствуют возникновению гипнотического состояния и во многом определяют успех гипнотического сеанса. Любая неловкость или незнание элементарных правил вызывают сопротивление или пробуждение пациента.

Данная работа может послужить основой для более подробного исследования речевого оформления гипнотических сеансов, на основании которого можно будет сделать вывод о неких системных закономерностях данного вида коммуникации, то есть перейти с анализа речевого уровня на уровень языка.

Напоследок напомним, что основная  цель, стоящая перед гипнотерапией, состоит в том, чтобы расширять жизненные горизонты пациентов. По сути, скачок с логического уровня на уровень более высокий – это единственное изменение, дающее возможность вырваться из системы (2, с. 36).

 

Список использованной литературы

  1. Гиллиген С. Терапевтические трансы: Руководство по эриксоновской гипнотерапии /Пер. с англ. А.Д. Иорданского. – М.: Независимая фирма “Класс” (Библиотека психологии и психотерапии).
  2. Годэн Ж. Новый гипноз: глоссарий, принципы и метод. Введение в эриксоновскую гипнотерапию / Перев. с франц. С. К. Чернетского. – М.: Изд-во Института Пcиxoтeрапии, 2003. – 298 с.
  3. Горелов И. Н., Седов К. Ф. Основы психолингвистики. Учебное пособие. – 3-е изд., перераб. и доп. – М.: Лабиринт, 2001. – 304 с.
  4. Евтушенко В.Г. Энциклопедия гипнотических техник. – М.: Издательство Института психотерапии, 2005. – 400 с.
  5. Кондрашенко В. Т., Донской Д. И., Игумнов С. А. Общая психотерапия – 6-е изд., исправленное. – М.: Изд-во Института Психотерапии, 2003.-458 с.
  6. Маслов Ю.С. Введение в языкознание: Учебник для филол. и лингв. фак. высш. учеб. заведений. – 4-е изд., стер. – СПб: Филологический факультет СПбГУ; М.: Издательский центр «Академия», 2005. – 304 с.
  7. Психотерапевтическая энциклопедия / Под ред. Б.Д. Карвасарского. – 3-е изд., перераб. и доп. – СПб.: Питер, 2006. – 994 с.
  8. Садохин А.П. Межкультурная коммуникация: Учебное пособие. – М.: ИНФРА-М, 2004. – 287 с.
  9. Япко М. Введение в гипноз. Практическое руководство. Методическое пособие для слушателей курса «Психотерапия». – М.: Центр психологической культуры, 2002.- 191 с.

 


[1] http://www.psyfactor.org/lib/chertok2.htm

[2] http://www.psyfactor.org/lib/chertok1.htm

[3] http://www.psyfactor.org/lib/chertok2.htm

[4] М. Япко деформиро­вал здесь предложенную теоретиками идею. Они интерпретируют гипноз, не как “role playing” (играть роль), а как “role taking” (войти в роль). “Играть роль” напоминает притворство, но здесь не это имеется в виду. – Прим. переводчика (9, с. 28)

[5] О возможности гипнотизации на расстоянии писали В. М. Бехтерев, К. И. Платонов, А. Н. Слободяник. Телефонный гипноз может использоваться, когда пациент достаточно гипнабелен и предыдущее применение гипнотерапии было эффективным, а непосредственный контакт с больным затруднён. Известно, что ещё Григорий Распутин по телефону внушением снимал цесаревичу Алексею боли от вызываемых гемофилией гематом.

Радиотелефоны, установленные в кабинете гипнотерапии, позволяли во время коллективных сеансов передавать каждому больному индивидуальные формулы внушения. Телефонный гипноз применялся также для устранения осложнений гипнотизации. Так, П. И. Буль после демонстрации возможностей гипноза по телевидению вынужден был у ряда лиц уже по телефону снимать последствия, возникшие при выполнении теста сцепленных пальцев рук  (7, с. 812).

[6] В ситуации гипноза принято следующее обозначение ролей: оператор и пациент.

Термин «оператор» предпочтительнее, чем «гипнотизер», который наводит на мысль о старой практике или о выступлениях на сцене. Говорят также о гипнотерапевте, иногда о гип­нологе. (2, с. 115)

[7] В эксперименте Спаноса, Радтке-Бодорик и Старма  двум группам пациентов были даны одинаковые инструкции, но первым инструкции были представлены как гипнотические, а вторым не говорилось этого; сами инструкции были строго идентичными. Последующий опрос показал, что участники первой группы говорили о состоянии «более глубоком», чем участники второй группы (2, с.  85-86).

[8] http://www.psyfactor.org/lib/chertok2.htm

[9] Пациенту предлагают встать боком к стене и тыльной стороной сжатой в кулак кисти опереться изо всех сил о стену. Глаза должны быть закрытыми. В течение минуты (примерно) врач дает пациенту следующие приказания: «Обопритесь очень сильно, напрягите мышцы плеча, руки». После этого он просит больного отойти от стены и свободно опустить руки. Чаще всего рука, которая работала, сама собой поднимается, нередко даже описав угол 90°. Пациенту объясняют, что испытанное им расслабление и спонтанное движение руки похожи на расслабление и ощущение подчинения внешним силам, которые он должен снова испытать во время гипнотической индукции. http://www.psyfactor.org/lib/chertok9.htm

[10] По Бернгейму, гипнозу поддаются примерно 80 % людей, по Бирману – 85%, по Форелю – 90 %. Из низ самая глубокая степень гипноза – сомнамбула – отмечается примерно в 20 % случаев. Таким образом. степень гипнабельности, или, как говорил М. С. Лебединский, степень гипнотизабельности, у всех людей различна. По его данным, дети в возрасте от 7 до 14 лет практически все гипнабельны. Лучше других поддаются гипнозу больные истерией, страдающие алкоголизмом, лица, перенесшие травму головы (5, с. 49).

[11] «Гармонией (заботойо…)» Жан Годэн обозначает понятие, приблизительно соответствующееmatchingЭриксона, pacingБэндлера и Гриндера и I’appariementВайтценхоффера (2, с. 81).

[12]http://www.psyfactor.org/lib/chertok3.htm

[13] http://www.psyfactor.org/lib/chertok9.htm

[14] Пациент зачастую уже обладает идеей, которой предстоит воплотиться во время гипнотического сеанса, поэтому некоторые внушения делаются без слов, если для них существует подходящий контекст (2, с. 168)

[15] В отношении лексико-семантического поля «сон», следует отметить то, что в традиционном гипнозе детей его применяют с большой осторожностью. Многие дети негативно относятся к необходимости «погрузиться в сон», так как отождествляют понятия «уснуть» и «умереть». Примечательно, что в греческой мифологии бог сна Гипнос и бог смерти Танатос – родные братья (5, с. 370).

[16] Речь идёт об имеющихся у нас бессознательных воззрениях, управляющих нашим поведением. Отдельно взятые поступки трудно понять, если не соотносить их с системой отсчёта. Референтные рамки – это метаструктура, придающая смысл словам, используемым на первом уровне.  Сознание пациента не может постичь метаструктуру. Только косвенный подход [и гипноз] могут работать на этом уровне (2, с. 35-36).

[17] Что касается самого слова «внушение», Жан Годэн предлагает несколько изменить терминологию поскольку современная литература по гипнозу наводит на мысль о том, что гипнотическое внушение связано с принуждением. Жан Годэн при этом выражает надежду, что гипнотерапевты хотя бы между собой будут пользоваться языком, отражающим их представления: пациенту должно быть ясно, что он волен не принимать то, что ему не подходит из сказанного терапевтом. На его взгляд, термин «предложение» (фр. proposition, англ. proposal) намного удачнее термина «внушение» (2, с. 131).

2013 Все права защищены